Парты по углам, и математика, как на ладони: о школьниках 1960-х — петровский педагог

В редакцию нашей газеты пришло письмо-воспоминание Ларисы Рыжковой — уроженки села Петровское, учителя иностранных языков и дочери директора школы. В 2026 году её поколению, рождённому в 1951-м, исполняется 75 лет. В письме — не просто история одного класса, а настоящая «педагогическая поэма», гимн учителям и поколению «шестидесятников».

«По уши в косяке» и первая побелка

Путь в большую жизнь начинался в старой деревянной школе. Первым наставником для Ларисы и её сверстников стала Елена Павловна Рябова. В те годы дисциплина была не просто словом, а фундаментом воспитания. Лариса Викторовна с теплотой вспоминает, как учительница «выправляла» их шумный класс, который поначалу никто из педагогов не решался брать под своё крыло.

— Каждый день, когда кончались уроки, мы должны были приходить в свой класс и стоять столбом целый час. Так мы отбывали наказание за не очень хорошую дисциплину на уроках. И так прошло несколько дней. Однажды мой отец-директор зашёл в наш класс. Когда он открыл дверь, то увидел класс, стоящий по стойке смирно, а ряд учеников (наиболее говорливых) стоят по уши в косяке в окне. И тишина. Отец поднялся ко мне, я до сих пор помню его глаза, увеличившиеся втрое и рвущийся смех: «Лариса, домой, тебя мать ищет», а сам в то время незаметно взял учителя за рукав и пригласил её в кабинет».

Трудовое воспитание тоже было не на бумаге. В третьем классе ребят отправили белить пионерскую комнату. Никто не жаловался на тяжесть, хотя последствия были комичными:

— К обеду выяснилось, что краски и побелки больше на нас, чем на стенах. Дома мать больше трёх часов отмывала меня в корыте, благо тогда не было горячей воды. Она долго оттирала краску с тела и лица и выдирала побелку из волос. При этом она чего-то там ругалась. На следующий день около половины моих одноклассников не пришли в школу — наверное, не всех отмыли с первого раза.

Учителя с большой буквы

Шестидесятые годы в Избердеевской средней школе — это время сильных предметников. Математик Александр Наумович Синицкий, маленький и строгий, внушал трепет, но за этой строгостью скрывался величайший дар — делать сложное простым.

— Если ты внимательно слушал его объяснение теоремы или уравнения, то все раскладывалось, как на ладони, и ты всё у него понимал. Он видел талантливых ребят, искренне болел за них. Он часто повторял моей матери: «Умнейшие ребята, им вузы надо выбирать самим». Позже, когда я сама стала учителем, я вдруг начала ловить себя на мысли, что, конструируя урок, я думаю об уроках Александра Наумовича. Он стал для меня образцом, — отмечает в письме Лариса Викторовна.

Совсем иная атмосфера царила на уроках истории у Николая Степановича Лохина. Лариса Викторовна признаётся, что даже будучи воспитанной девочкой, не могла совладать с кипучей энергией класса:

— Как только Николай Степанович появлялся в классе, мы все приходили в движение, начинались сражения: парты ездили по классу, повсюду были слышны вопли. Бедный Николай Степанович, забившись в угол, одним глазом глядел, как бы кто в окно не выпрыгнул. Его криков никто не слышал. Но звенел звонок — и мы, потные и растрёпанные, выползали из углов, тратя перемену на то, чтобы вернуть парты на место и подмести мусор.

Особое место в воспоминаниях Ларисы Рыжковой занимает образ Эмилии Фёдоровны Таракановской. В сельской школе она казалась существом из другого мира: высокая, изящная, с двумя высшими образованиями — настоящая «ярчайшая звезда». Однако путь к сердцам своенравных девятиклассников для нее начался с непростого испытания на прочность.

— Она пришла к нам в девятом классе и сразу начала нас «гонять» за дисциплину, иногда используя командный голос, — вспоминает Лариса Викторовна. — Но она не знала, с кем заимела дело. На нас голос повышать было нельзя, с нами надо было находить общий язык.

История их противостояния закончилась бунтом. Решив проучить строгую учительницу, мальчишки устроили в классе коллективное жужжание. Сначала едва слышное «ж-ж-ж» постепенно переросло в гул, заставивший педагога замолчать. Но именно этот момент стал поворотным.

— Эмма Фёдоровна замолчала, взяла журнал и просто вышла. Мы ждали чего угодно, но на следующий день она пришла и… извинилась. Сказала, что больше не будет повышать голос. На этот человеческий разговор мы откликнулись сразу. Мир был заключен, и она стала нашим любимым учителем. Мы поддерживали отношения до самой её смерти — вот такая это была мудрая женщина.

Особое место в сердце выпускницы занимает и Юрий Петрович Балашов. Журнал он на урок редко когда брал. Входил и говорил: «Здравствуйте, ребята. Начнём урок. Комаров — к доске». Он так интересно рассказывал, что когда звенел звонок, ребята не вскакивали, чтобы бежать на перемену, а просили его не заканчивать урок.

История их противостояния закончилась бунтом. Решив проучить строгую учительницу, мальчишки устроили в классе коллективное жужжание. Сначала едва слышное «ж-ж-ж» постепенно переросло в гул, заставивший педагога замолчать. Но именно этот момент стал поворотным.

— Эмма Фёдоровна замолчала, взяла журнал и просто вышла. Мы ждали чего угодно, но на следующий день она пришла и… извинилась. Сказала, что больше не будет повышать голос. На этот человеческий разговор мы откликнулись сразу. Мир был заключен, и она стала нашим любимым учителем. Мы поддерживали отношения до самой её смерти — вот такая это была мудрая женщина.

Особое место в сердце выпускницы занимает и Юрий Петрович Балашов. Журнал он на урок редко когда брал. Входил и говорил: «Здравствуйте, ребята. Начнём урок. Комаров — к доске». Он так интересно рассказывал, что когда звенел звонок, ребята не вскакивали, чтобы бежать на перемену, а просили его не заканчивать урок.

«Я-то скоро умру, а вас ждут страданья»

Особые, пронзительные страницы письма посвящены родителям педагога. Мать, Валентина Дмитриевна, была не только учителем, но и душой дома, привившей детям любовь к чтению. Отец, Виктор Павлович, фронтовик и директор, был для детей непререкаемым авторитетом.

— Мы его побаивались, хотя он нас пальцем не трогал, только скажет несколько слов. Он всегда всё о нас знал, от него ничего нельзя было скрыть. Как он все про нас узнавал — я не знаю. За помощью или советом мы всегда обращались именно к отцу, и после его смерти нам долго хотелось поговорить с ним, узнать, в чём наши ошибки, –трогательно вспоминает о папе Лариса Викторовна.

Пророческими стали слова отца, сказанные в 1995 году, когда он, глядя на ели за окном, предрёк развал старого мира.

— Я вот на эти ёлки смотрю и думаю. Была бы моя воля, я вот на этой ёлке повесил бы Ельцина, а на другой Горбачёва. Негодяи. Страну развалили. Ты ещё не понимаешь сейчас. Я-то скоро умру, а вот вас впереди ждут большие проблемы, страданья, — сказал фронтовик Великой Отечественной войны дочери.

Выпуск 1968-го: честь и хвала

Лариса Викторовна с гордостью перечисляет одноклассников, кто честно трудился десятилетиями. Так, Валерий Комаров — инженер, который сам моделировал и создавал технику в сложные 90-е, а Люся Никитина — врач, ставшая спасением для многих одноклассников. Галина Иванникова, Алевтина Игнатова, Вера Усатых — женщины, достойно нёсшие нелёгкий статус офицерских жён.

— На сегодняшний день в нашем классе из 27 человек умерли только трое. Остальные, слава Богу, живы, это говорит о том, что мы смогли сохранить своё здоровье. У всех разные судьбы, но мои одноклассники прожили свои лучшие годы достойно, честно трудились, растили детей, стойко переносили все трудности и бедствия. Честь им и хвала!

Завершая свой мемуарный очерк, Лариса Рыжкова пишет слова, которые могли бы стать девизом для всех юбиляров:

— Я ещё раз поздравляю всех своих одноклассников с юбилейным днём рождения и была очень рада вспомнить и поделиться своими мыслями о моих современниках, людях и времени, в котором прошла моя жизнь. Всем им счастливой старости! И здоровья!

Отметим, администрация Избердеевской школы приглашает выпускников учебного заведения на праздник школьных воспоминаний (6+), который состоится 7 февраля в 18.00.